10.07.2026, 16:33 
Почти вся жизнь Митрофана Москалева неразрывно связана с Воронежем – голодное детство в 30-х годах, отрочество на воронежских крышах и трагедия Сада пионеров, юность на разминировании города после освобождения, молодость в становлении завода «Электросигнал», где он уже в ХХI веке много лет возглавлял совет ветеранов.
Открытие города
И проводить его на Коминтерновское кладбище пришло много людей – родные и близкие, соседи и друзья всех возрастов, студенты, заводчане, офицеры и ветераны боевых действий, историки и краеведы, поэты и музыканты, представители патриотических организаций, городской администрации и Коминтерновской управы.
Да, для нас, воронежцев, сам он – его судьба, энергия, интеллект – остаются негромким, но точным камертоном нашего города и в трагичные, и в счастливые времена. Это особое «звучание» Воронежа узнаваемо за тысячи километров от него, куда после войны забрасывала судьба Митрофана Федоровича. Корреспонденты нашей редакции не раз бывали и на рабочем месте Митрофана Федоровича в заводском совете ветеранов «Электросигнала», и в его всегда открытом, уютном и гостеприимном доме на улице Коперника.
– Смотрите, как наш город отсюда открывается, – показывал он с высоты своего небольшого, утопающего в розах двора на Воронеж. Мы сидели на лавочке с кружками чая и с его любимым котом в этой старейшей части Чижовки, где его дочь Ольга иногда во время работ по саду могла «откопать» фарфоровые осколки дореволюционных сервизов. И каждая такая встреча становилась новым открытием нашего города.
Но сам он родом с проспекта Революции, где прошло его детство и юность. Однажды мы прогулялись по этим его любимым местам, и 94-летний Митрофан Федорович легко шел по родному проспекту, заворачивал в свой бывший Сад пионеров, поднимался по лестницам своей бывшей 26-й школы – он вел «на всех парусах», буквально увлекал за собой в атмосферу города, жизнь горожан накануне войны и за считаные дни до оккупации.
«Удары были продуманы»
– Наш Сад пионеров располагался вовсе не здесь, где теперь поставлен памятник погибшим детям. Он тянулся глубже, уже вдоль самого проспекта Революции, от торца гостиницы «Бристоль» до Госбанка. А здесь была улица 11 Мая, нынешняя Театральная. По саду от эстрады, которая стояла ближе к глухой торцовой стене «Бристоля», до Госбанка тянулись зрительские скамьи на 600 детских мест. Но с детьми всегда приходили родители, дедушки и бабушки, и было здесь, сразу за проспектом, многолюдно. Мы готовились к концерту на традиционном слете активистов всех воронежских школ в Саду пионеров. 13 июня 1942 года я играл на барабанах на эстраде и одним из первых увидел, как к саду приближается самолет. Он летел низко, медленно, бомбы сбрасывались прицельно. Подлетел – и бросил бомбу в центр зрительских рядов, в самую гущу детей, – вспоминает Митрофан Федорович.
Его снесло со сцены ударной волной. Вскочил на ноги. Кругом – тела детей. Вторая бомба была сброшена на редакцию «Коммуны». Самолет низко, с разворотами, лавировал над проспектом. Третья бомба досталась «малому» зверинцу напротив. Четвертая разбомбила Дом Красной Армии. Пятая угодила в «большой» зверинец.
– Звериный рев стоял по всему проспекту. Уверен, что удары были продуманы, чтобы в городе посеять панику. После той страшной бомбежки в Саду пионеров, где сам я выжил чудом, немцы начали сжигать город. И мы, школьники, стали дежурить – мальчики на чердаках перехватывали в брезентовых рукавицах трассирующие зажигательные бомбы, сбрасывали вниз. А там у подъездов уже девочки наши тушили их в бочках с водой и в ящиках с песком, – рассказывал Митрофан Москалев.
На всю оставшуюся жизнь
Он вернулся в Воронеж в первый день после освобождения. Шел с мамой пешком из Верхней Хавы – голодный и разутый.
– Мама пошла по избам и раздобыла для меня плетеные, непрошитые лапти. Обмотала мне ноги сверху тряпками. Идем дальше. Как прошли Бабяково, ноги у меня уже снова босые, в снегу. Сел на пенек и заплакал от боли. Мама наклонилась, снова ступни тряпками мне заворачивает. В это время мимо проходила колонна красноармейцев. Один подходит к нам, достает из вещмешка большие американские красные ботинки. Намотал мне на ноги портянки, надел ботинки, похлопал по плечу и говорит: «Живи, сынок!» Об этом человеке я помню всю жизнь. Каждый день до самой Победы тогда думал: «Лишь бы он жив остался!» Ведь мой отец погиб под Смоленском уже в сентябре 1941-го, – рассказывал Митрофан Федорович.
Мины и судьба
А Воронеж стоял в руинах. 14-летний Митрофан с 17-летним дядей собрались на фронт. Но военкомата в городе еще не было, а был только дом коменданта на углу Никитинской и Комиссаржевской.
– Капитан вдруг обращается к коменданту: «Отдай их мне!» Он привел нас к дому рядом с красным корпусом ВГУ на проспекте. Здесь в одной комнате была столовая, в другой – курсы минеров. Капитан велел перво-наперво накормить нас, но так, чтобы мы с голодухи не переели. В нашем состоянии это было опасно для жизни. А еда какая! Настоящая гречневая каша, хлеб, горячий чай! Этот обед я тоже на всю жизнь запомнил. А потом началась учеба, и через две недели мы уже ходили по городу с миноискателями. Начали с проспекта Революции, осматривали подвалы и дома. Оказалось, что оккупанты при отступлении замуровывали мины даже в стены домов. Случалось, что замурованные мины никак невозможно было обезвредить. Тогда приходилось подводить бикфордов шнур и взрывать здание. Каждый пятый из разминировавших Воронеж тогда погиб. В нашей группе тоже погиб парень. Чеку у мины сорвал, а пальцы не удержал, отпустил и подорвался. Не удержал, потому что голодный был, сил мало, – рассказывал Митрофан Федорович.
Он разминировал села до самого Острогожска. И там, в Острогожске, встретил Зою, свою будущую жену. Познакомились, начали переписываться. Так Победа стала его личной судьбой.
Уважать жизнь и друг друга
Потом Москалев – уже дипломированный электромеханик – тянул электрификацию от Ташкента до Самарканда. И до последних дней вспоминал, ценил настоящую дружбу между народами, заложенную в СССР.
В 60-х вернулся с семьей в Воронеж.
– Главной отличительной чертой воронежцев тех лет, включая время сразу после Победы, я бы назвал честность, искренность и доброту. Причем в любых рангах и на всех уровнях. Современным воронежцам я бы посоветовал снова этому научиться – с большим уважением относиться друг к другу и к самой жизни, – поделился Митрофан Федорович год назад.
Будем у него учиться.