02.06.2026, 08:01 
Когда Земля остановилась
– Здравствуйте, – сказала медсестра. Голос был встревоженным. Женщина говорила медленно, с трудом подбирая слова. – Нам не нравятся ваши анализы на ВИЧ, какие-то они не очень хорошие, вам нужно срочно пересдать кровь еще раз.
– Я даже не поняла, что это такое, знала только, что СПИД – это смерть, к себе вообще не примеряла, – вспоминает Настя.
Пошла в поликлинику, пересдала анализы, медики развели руками – результат положительный, нужно ехать в спеццентр. Шел восьмой месяц беременности. Старшей дочке на тот момент было два года.
– Я пересдавала анализы в спеццентре в присутствии врачей. Несколько раз брали, потому что у мужа результат отрицательный был, и я не могла даже предположить, откуда у меня положительный.
Тогда врачи решили, что это ложноположительный результат из-за беременности. Пока думали-гадали, Настя уже родила девочку. Направление на кесарево дали слишком поздно, она родила сама, что создавало риски заражения ребенка при проходе через родовые пути.
В десять месяцев Настя потеряла дочь от вторичной инфекции. Все это время девочка тяжело болела. По словам Насти, она буквально на коленях просила проверить ее на ВИЧ, но врачи почему-то отмахивались. Взяли анализы только в день смерти, результат оказался положительным. Решили проверить и старшую дочку тоже, которой было уже почти три года. И тоже ВИЧ.
– Сказать, что для меня наступило тяжелое время – это ничего не сказать. Тебе двадцать, у тебя неизвестно откуда ВИЧ, и дочь на руках тоже инфицированная, – вспоминает Настя. – Я так и не смогла выяснить, откуда у меня это, могу предположить, что заразили при первых родах. Всю первую беременность у меня результаты были отрицательные, но были осложнения, я лечилась долго. Потом, когда нас брали «на промывку», роженицы стояли в очереди, и всех промывали одним инструментом. Дочь я кормила грудью, и ребенок инфицировался.
Когда умерла младшая дочка, родственники сразу узнали о ВИЧ-инфекции.
– У меня ребенок на руках, а дома разборки начались – как это так? У тебя что, ВИЧ? Откуда? Нас пять девочек в семье, родители очень порядочные, мы все без вредных привычек, в церковь ходили, и тут я с ВИЧ…
А вот муж воспринял все спокойно, ему, по сути, оказалось все равно. С ним вообще были сложные отношения, а через девять лет они расстались окончательно.
Насте понадобилось около года, чтобы прийти в себя.
– Мне было страшно, я не понимала, как это произошло, как теперь с этим жить. Не было информации. Я приходила в спеццентр, просила, чтобы дали хоть какую-то книжку, чтобы я прочитать могла, сколько еще с этим проживу. С интернетом тогда еще сложно было, я ходила в интернет-кафе, пыталась хоть что-то узнать, но, честно говоря, больше попадалось всякой чуши. Несмотря на то, что я была замужем, я осталась одна. Потому что муж у меня такой был сам как ребенок, не вырос еще.
Информации не было, и Настя боялась даже выводить ребенка гулять – вдруг она кого-то заразит из детей.
«С этим нужно было как-то жить»
– Было очень стыдно, было очень больно, потому что ты молодая, красивая, у тебя ребенок, а ты не знаешь, сколько еще протянешь – год-три, ну, пять? Единственные, кто меня поддерживал, это родители. Мама с пониманием отнеслась, а папа, когда узнал, вел себя, как будто бы ничего не произошло, – рассказывает Настя.
Сначала она не хотела принимать противовирусную терапию – не верила, что у нее ВИЧ, не верила, что можно поддерживать организм и жить долго. Она заваливала прокуратуру, минздрав письмами и жалобами, что упустили дочь, что заразили ВИЧ.
– Однажды в спеццентре в лифте меня встретила женщина, Виктория. Она была из организации «Вера и жизнь» и уже знала обо мне. И она позвала меня, чтобы я пришла к ним в группы и просто посидела, послушала. Я начала к тому времени понимать, что ничего не могу сделать с этой системой. Судиться бесполезно, что-то доказывать кому-то – тоже. Теперь с этим нужно было как-то жить.
Я пришла в группу, там было человек двадцать. И одна женщина рассказывала про свою жизнь, что она потеряла своих детей, друг за другом, пока ей не поставили диагноз ВИЧ. На все что угодно проверяли, кроме ВИЧ-инфекции. Оказалось, что всему виной диагноз. Я когда это все послушала, другие истории узнала, вдруг поняла, что у меня вообще все прекрасно, что я тут переживаю?
Настя стала участвовать в жизни этой организации.
– Я прошла все тренинги, которые только могла пройти, приезжали специалисты из России, очень много рассказывали, что такое ВИЧ-терапия, как она работает. Я все как губка впитывала. И потом, когда я была уже беременной третьим ребенком в 2013 году, я работала с другими беременными как равный консультант.
Мне все говорили, что мой ребенок умрет так же, как вторая дочка. Не только родственники, но и медики. И только папа подошел один раз ко мне и спрашивает: «Ты уверена в том, что делаешь? Все будет хорошо?» Я ответила, что да и ребенок будет здоров.
У меня было кесарево сечение, потому что в Узбекистане ВИЧ-инфицированным показано только кесарево, даже если они принимают терапию. В России же можно было рожать самой.
Я родила здорового мальчика, ВИЧ-отрицательный. В 2016 году опять забеременела, и у меня родился еще один здоровый мальчик. У старшей дочки с терапией со здоровьем все было тоже хорошо.
Настя вспоминает, что к ней в группу приходили ВИЧ-инфицированные, которым спустя два-три года просто надоедало пить таблетки: «Я пью свои таблетки уже семнадцать лет, за эти годы не пропустила прием ни разу. Встала, зубы почистила, выпила таблетку – это образ жизни такой теперь».
«И тут появляется мужчина, за которым надо «быть»
Семья переехала в Россию, в Воронеж, однако скоро Настя осталась одна с тремя детьми – мужу не понравилось здесь, хотя он и русский, и они с Настей развелись.
– В России холодно, тут работать надо, есть свои сложности, – теперь уже с улыбкой вспоминает Настя. – Меня все спрашивают, зачем ты нарожала столько детей? Я детей для себя рожала, я – счастливая мама, потому что, когда у тебя много детей, жизнь другая.
Шесть лет назад она познакомилась со своим будущим мужем – преподавателем английского языка. Он был знакомый подруги, и Настя просто хотела нанять его в качестве репетитора для дочери. Он сказал: «Заниматься буду, но денег с вас не возьму, потому что вы – многодетная».
– Мы стали переписываться во «ВКонтакте», месяца три, наверное, – вспоминает Настя. – Потом он меня пригласил на свидание. Я пришла на фудкорт, села перед ним и сразу говорю: «У меня ВИЧ и трое детей. Если хочешь, будем общаться дальше». Он отвечает: «ВИЧ так ВИЧ».
Они общались семь месяцев, он приходил к Насте домой, подружился с детьми.
Настя вспоминает один важный эпизод:
– Младшему было два года. Мы как-то гуляли с ним на детской площадке. Здесь, в России, очень отцовство распространено, и дети часто гуляют с папами. В Узбекистане такого не увидишь, там в основном мама за все отвечает. На детской площадке девочка подбегала все время к папе своему и кричала: «Папа, папа!»
Сын подходит ко мне и спрашивает: «А где мой папа?» А ему два года. И я не знаю, что ему сказать. У меня все внутри обливается кровью. Я ему говорю: молись. Он пришел домой и все рассказал среднему. И, оказывается, они стали молиться, чтобы у них появился папа.
А однажды младший подбежал к ее будущему мужу и закричал ему: «Папа!» Взрослый мужчина заплакал.
– Тогда я поняла, что он станет настоящим папой моим детям, – признается Настя. Он сделал мне предложение, мы поженились. Он усыновил всех моих детей, потому что когда первый муж узнал, что я замуж вышла, то посчитал, это очень подло с моей стороны, и прислал отказ от всех детей.
Я привыкла, что я всегда и везде – боец. Я сама все добываю, я везде за детей горой. И тут появляется мужчина, за которым надо «быть».
– У меня после кесарева перевязаны трубы, я об этом позже, конечно, очень пожалела. Поэтому мы с мужем решили усыновить ребенка. В 2022 году вышел закон, который при определенных показателях по здоровью при низкой вирусной нагрузке разрешает людям с ВИЧ и усыновлять, и становиться опекуном. Дело в том, что когда вы на терапии, то вирус полностью подавляется, и вы уже вообще не представляете никакой опасности. Рождаются здоровые дети, вы можете жить с отрицательным партнером, ходить на стоматологические процедуры, косметологию, все что угодно. Вы живете долго и счастливо до глубокой старости, если все делаете правильно, – поясняет моя собеседница.
«Ты лучшая, ты благословенная»
История девочки, которая вскоре появилась в семье Анастасии, заслуживает отдельной главы.
– Я работала волонтером среди переселенцев после начала СВО. Мы тогда не понимали, какого ребенка хотим взять, думали о маленьком. И тут моя начальница, которая вообще не знала, что у нас есть планы по приемному ребенку, присылает мне фотографию одной девочки из Донбасса и говорит, что ей срочно нужна семья.
Я смотрю на нее и чувствую, что этот ребенок уже в моем сердце. Я не знаю, как это происходит, как это работает, но так бывает. Иду к мужу, он как раз на работу выезжал, показываю фотографию: «Вот этой девочке нужна семья». Он отвечает без всяких сомнений – «Берем».
Девочка жила в Сомово, в пункте временного размещения вместе с другими эвакуированными детьми из Донбасса. К ним каждую неделю приезжали волонтеры, а перед Новым годом попросили детей нарисовать, что они хотели бы получить в подарок. Наша девочка сказала: «Я хочу маму и папу». Мы познакомились с ней и узнали ее печальную историю.
Девочка – ВИЧ-инфицированная. Когда ей было около трех лет, умерла мама, около шести лет умер папа. У родителей был ВИЧ, но они не лечились.
Девочку поместили в больницу, назначили лекарства. Она еще и туберкулезом переболела, потому что папа умер от туберкулеза. Десять месяцев она провела в больнице, потом ее перевели в детский дом.
Ее нашла какая-то двоюродная бабушка со стороны отца, оформила опеку. Но через два или три года бабушки тоже не стало, и снова – детский дом.
Пока она жила с бабушкой, та говорила, что она нежеланная или что-то в этом роде. В ней засело, что вокруг нее все умирают, что она проклятая, что кто ее возьмет, умрет. Она знала о своем диагнозе и считала, что такая никому не нужна.
Когда мы ее взяли, через два-три дня я сидела за столом и документы ее приводила в порядок. Она увидела, что я в документах ее роюсь, и подумала, что я не знаю о диагнозе, а сейчас прочту и отправлю ее обратно, и спряталась под парту.
Я ей объяснила, что давно все знаю: и о заболевании, и о ней. Мы стали с ней разговаривать, и она начала очень сильно плакать – рыдала на мне полтора часа. Я никогда в жизни не видела столько горя у ребенка. Я много работаю, много видела, но вот такого горя я не видела еще никогда, чтобы ребенок вот так выливал его, выплакивал. Я плакала вместе с ней.
Я ей сказала: «Ты лучшая, ты благословенная, я тебя никуда и никогда не отдам. Я взяла тебя не для того, чтобы вернуть обратно».
Ей очень долгое время понадобилось для того, чтобы перестать бояться, что ее заберут обратно, у нее начинались истерики, когда приходили представители опеки с проверкой.
Я ей говорила: «Мы тебя взяли, чтобы показать тебе любовь и что с диагнозом можно жить обычную жизнь. У меня такой же диагноз. У старшей сестры такой диагноз».
Дети очень хорошо ее приняли, особенно младший. Она очень спокойная девочка, любит чем-то творческим заниматься. У меня младший такой же. Они все время вместе.
Старшая дочь сначала строптиво восприняла появление сестры, но Настя ей терпеливо объясняла: «Ты понимаешь, какая у нее была судьба? Поставь себя на ее место просто, представь, что у тебя вокруг все умерли, ты никому не нужна, тебя сдают в детский дом два раза подряд, а потом еще какая-то семья хотела взять, но когда узнали диагноз, то вернули (было и такое!)».
– У девочки не было вообще словарного запаса. Она очень многие русские слова в блокнот записывала за мной. Никогда не читала книжки, ничем не интересовалась. Я заставляла ее учить стихи, читать. Она даже засыпала над книжками. То есть мы ей все вот так с нуля объясняли, как с малышом пришлось заниматься.
Она подросток уже, тринадцать лет, но по поведению ребенок, свое несостоявшееся детство еще отыгрывает, – улыбается Анастасия.
Конечно, у дочери были тогда свои переживания: ей шестнадцать лет, диагноз ВИЧ, хочет встречаться с мальчиком. Настя смогла помочь дочери.
– Мы с ней очень много говорили о принятии себя, о том, что как ты относишься к своему состоянию, так и другие будут относиться. Если ты живешь с диагнозом ВИЧ, это еще не конец света – с тобой все будет нормально, если ты пьешь лекарство. А сейчас у людей меняется мнение, они привыкают к такому диагнозу.
Старшая дочь очень открыта, ей очень многие доверяют свои проблемы. Она послушала, как другие семьи живут, и поняла, что не все у нее, оказывается, плохо. Когда появился парень, она рассказала ему, что у нее ВИЧ. Он нормально отнесся, и они встречаются до сих пор.
Силы черпаешь в любви
Я не могла не спросить у Насти, где она на все берет силы.
– Я человек верующий. Мама привела меня в протестантскую церковь, когда мне было одиннадцать лет. И я с церковью с тех пор и осталась, – поделилась Настя. – Я всегда одного просила у Бога, чтобы мое сердце не ожесточилось. Несмотря на все трудности, хотелось остаться человеком и помогать другим.
Мне кажется, силы черпаешь именно в любви к ближним. Когда ты их любишь, когда они тебя любят.
Настя работает в «своей» сфере. Она равный консультант для ВИЧ-инфицированных организации «Ты не один», учится на юридическом факультете и оказывает юридическую помощь для людей с таким же диагнозом.
