16.06.2026, 08:13 
Новая традиция
Да, театральное искусство Колумбии теперь становится традицией Платоновского фестиваля. Все началось год назад, когда актеры Национального центра искусств имени Делии Сапата Оливелья и Мастерской народного театра этой страны в рамках фестиваля дали на большой сцене Кольцовского театра спектакль «Полковнику никто не пишет» в постановке друга Маркеса, режиссера Хорхе Али Триана. А в Камерном театре тогда зрители горячо приняли «Кроткую» – спектакль бразильского «Городского театра» и колумбийского Университета Валье по одноименной повести Федора Достоевского.
И вот теперь «Невесомая» в постановке колумбийского режиссера Каролины Родригес – на этот раз единственный зарубежный спектакль в рамках Международного Платоновского фестиваля.
Все сложно
Само название спектакля «Невесомая» обещает нечто иррациональное и вдохновляющее, вполне в духе магического реализма того же Маркеса. Но оказалось все прозаичнее.
Это пьеса о психическом здоровье, человеческих отношениях и силе воспоминаний. Ментально здоровый молодой Билл не слишком вникает в нюансы поведения и слов занемогшей подруги Алисы. Та страдает анорексией и другими психическими расстройствами. Их отношениям мешает третий умозрительный персонаж, который не появляется на сцене, но берет на себя главную смысловую нагрузку всего недосказанного и непонятого между простоватым искренним Биллом и больной сложной Алисой. Пьеса рассказывает о том, что может случиться, когда психическое здоровье рушится, а тело продолжает существовать. Само название «Невесомая» символизирует бесконечно далекий идеал главной героини спектакля Алисы, считающей потерянные килограммы на протяжении всей 50-минутной постановки и затем уходящей в небытие. Так, если в общих словах, заявлено содержание постановки. В общем, все сложно.
Хроника невесомости
– Однажды она сказала: «Сейчас у меня 54». А затем спросила меня: «Что я делаю неправильно?»
– Ты ответил ей?
– Да, я сказал: «Не знаю. Ты выглядишь лучше, чем раньше»…
– Однажды она сказала: «Сейчас у меня 52». А затем спросила меня: «Что я делаю неправильно?»
– Ты ответил ей?
– Да, я сказал: «Не знаю. Ты выглядишь лучше, чем раньше». Я спросил: «Что ты делаешь?» Она ответила: «Ничего, просто улучшаю свои привычки».
– Ты знаешь, что она имела в виду?
– Она начала вести физически активную жизнь. Раньше так не было. Думаю, она имела в виду это.
Вот так подробно и дословно на протяжении всей постановки изъясняются друг с другом – и друг про друга – Алиса и Билл через некое третье лицо по имени «Ана». По замыслу режиссера «Ана» и есть «Анорексия». И каждый раз при упоминании «Аны» ослепительно белый прожекторный свет всей сценографии вдруг сменяется хаосом красного, какофонией звуков, судорожными движениями Алисы – надо полагать, так загорается ярким клиническим сигналом что-то в голове больной девушки. Правда, все эти громкие сценические катаклизмы больше напоминают торжественные эффекты агитбригады в школьном актовом зале.
Но здесь, на сцене Камерного театра, хроника пикирующих килограммов и взвивающиеся световые костры сакрального имени «Ана» ведут героиню в состояние невесомости, а образом этой невесомости становится ее уход из жизни с прощальным письмом Биллу. В общем, и сложно, и грустно.
Но именно так, наверное, надо было понимать зрителям и световые эффекты, и развязку этого бесконечного диалога героев, который проходит русскими титрами вверху сцены. И воронежский зритель понял – но принял прохладно. С прошлогодними колумбийскими постановками не сравнить.
Да, дело в «трудностях перевода», но не с испанского на русский. Вероятно, был «недокручен», не завершен другой перевод – режиссерского замысла в сценическое воплощение. Очень частная история болезни и история любви не перешли в глубокое общее переживание зрительской аудитории.
«Что это было?» – доброжелательно, не без удовольствия от самой энергии сцены переговаривались между собою зрители, выходя из зала после спектакля.
Что это было
– Этот спектакль – автофикшн, я его выбрала из своего личного автобиографического опыта. Я сочла саму проблему очень важной, а театр – это прекрасный способ о ней говорить. И не только об анорексии, но и обо всех формах ментальных расстройств. Ведь расстройство пищевого поведения – только основа, вокруг которой очень много других аспектов. Это в том числе недопонимание, которое проявляется в паре. И не только в паре, а вообще между людьми. Очень часто мы не слышим друг друга, и каждый продолжает жить в своем мире. Поэтому так важна терапия, психотерапия. Важно докопаться до корня. И пока мы не осознаем, что проблема не в еде, а в том, как мы выглядим в глазах других, то социально мы вопрос не решим, – так пояснила свой замысел воронежским журналистам режиссер Каролина РОДРИГЕС.
– Я столкнулась с тем, как сильно могут ранить слова, которые мы бросаем друг другу, не задумываясь. Даже не догадывалась, что мои собственные слова или действия когда-то могли сделать кому-то больно, как много вреда могли нанести. Эта роль заставила меня посмотреть на себя со стороны, – признается Даниэла Камачо, актриса с очень даже аппетитными формами, сыгравшая анорексичную Алису.
– Я тоже много анализировал своего персонажа, думал, как его прожить, хотя по-человечески это не мой герой. И я старался представить его мужчиной, который все-таки пытается понять, что происходит с его подругой, проделывает огромную работу. Но у него ничего не получается, – добавляет актер, сыгравший Билла.
Просто смотреть
Конечно же, любой личный опыт психической травмы и частная история болезни может иметь сценическое прочтение и, соответственно, нести благотворный терапевтический эффект. Но состоялась ли такая психотерапия в широком смысле для самого зрителя из заявленной драматургии анорексии, тревожных расстройств и любви в спектакле «Невесомая»? Бесконечное перекладывание Биллом ярких апельсинов и переливание в кувшин воды на длинном столе, соединяющем и разводящем героев пьесы, явно претендуют на какие-то психоделические метафоры.
И актеры всю эту претензию вытянули! Их очень искренняя, интенсивная физическая работа на сцене, завораживающая пластика удерживали внимание зрителей все 50 минут. В общем, спектакль получился зрелищный и чувственный. Хотелось просто смотреть и смотреть, не раскручивая сложносочиненные смыслы. Не переводя весь этот южноамериканский «вайб» и красоту в глубокие размышления про душевные травмы и несовершенство человеческих отношений.