17.04.2026, 16:51 
Игорь Малахута: «Важна ювелирная точность»
О каждой детали для третьей ступени двигателя Игорь Михайлович Малахута может рассказывать часами, с бесконечным уважением к самым мизерным нюансам производственного процесса. О значении таких «мелочей» в масштабе молекулы, протона, йоктосекунды для успеха инженерного дела или для судьбы человека Игорь Михайлович теперь знает все. В команду создателей третьей ступени для космического двигателя пришел сразу после окончания 45-й воронежской школы. Инженерного вуза так и не закончил – уже было некогда. Успевал только на занятия в техникуме мехзавода в свободные от производства часы. Но по его конспектам потом учились на закрытом воронежском КБ дипломированные инженеры. За свою долгую трудовую биографию награжден самыми почетными советскими орденами и медалями. В том числе – орденом Трудового Красного Знамени и редкой медалью, выпущенной в честь исторического полета Юрия Гагарина.
Сейчас Игорю Малахуте 84 года и он постигает другие космические тайны нашей жизни. Сам печет хлеб для семейного стола и еще недавно мог на велосипеде проехать по лесным дорогам 30 км, посидеть в сосновом лесу и вернуться обратно к любимой жене Любови Михайловне, с которой в августе они отметят бриллиантовую свадьбу. Корреспонденты редакции побывали в их гостеприимном доме в Дубовке и тоже чуть-чуть приобщились к этим тайнам.
– Мой отец закончил сельхозакадемию в Москве, и семью посылали в самые разные концы страны. Родился я в Алма-Ате накануне войны – 21 июня 1941 года. А после войны, в 1948-м, мы переехали по новому направлению отца в Воронеж. Там, где сейчас центр «Галерея Чижова», стояли сохранившиеся двухэтажные дома. В одном из них – в управлении водного хозяйства – нам в конце коридора выделили кабинет для жизни. Никаких удобств не было, но это мы еще совсем неплохо жили по тем воронежским временам. Многие мои одноклассники жили в землянках. А детей, несмотря на послевоенное время, было в городе много. В каждом дворе и между развалин – футбол, волейбол, коньки. Потом нам дали отдельную квартиру с тремя комнатами по 8 и 12 метров. Но спустя время в одну комнатушку все же подселили семью папиного коллеги. Так мы и прожили много лет в дружной коммуналке.
Но отец рано умер, и мы с мамой, инвалидом по зрению, остались вдвоем на ее пенсию в 32 рубля. Спасались как раз тем, что мама не работала и могла по три раза в день заходить на Центральный рынок рядом с домом – присматривала самое необходимое к столу, а перед закрытием рынка покупала по сниженным ценам. Рядом, на Плехановской, был автомотоклуб – пара сараев с трофейными мотоциклами, и там мне, школьнику, стали доверять ремонтные работы. Ведь я занимался в Доме пионеров в электромеханическом кружке и уже был более-менее технически подготовленным. В кружке мы уже собирали двигатели, трансформаторы.
Сразу после школы начал искать работу по этому профилю. Не так-то просто это оказалось. На «Электросигнал» попасть было невозможно. Но наша соседка по коммуналке посоветовала сходить к инспектору кадров мехзавода – тогда он назывался 16-й завод. Прихожу, а там у инспектора сидит представитель из соседнего КБ – тогда «почтовый ящик 154». Он на меня взглянул и говорит: «Давай тебе к нам выпишу пропуск. Ты, главное, иди, а там уже определят, будешь ты нужен или нет». Так я попал к заместителю самого Семена Ариевича Косберга. Он посмотрел мой аттестат, характеристику и говорит: «Давай в сборочный цех тебя определим». Мне только исполнилось 18. На несколько часов в неделю меня отправляли на занятия в техникум мехзавода. Иногда приходилось возвращаться домой в три ночи. А в восемь утра уже уходить на производство. В нынешнее время это, наверное, смешно звучит, но я каждый день за все 45 лет трудового стажа в КБХА ходил на работу как на праздник – несмотря на все перегрузки и вредное производство. Приходилось вдыхать очень токсичные пары. Заработал гепатит.
Вся система нашего производства была очень секретная. Я не знал, чем занимается специалист рядом, в одном корпусе. Каждый день нам выдавали индивидуальное задание, в котором было четко расписано, что нужно сделать. Практически все оборудование поначалу было трофейным, немецким. Я занимался агрегатами управления. Передо мною стояли ванночки с бензином и со спиртом. Запускали в помещение только в белом халате. Соблюдался режим не просто чистоты, а стерильности. Но мы ничего не знали обо всем производственном процессе и для чего мы изготовляем, тестируем те или иные детали.
Сергей Королев стал подыскивать в стране организацию, которая занялась бы изготовлением третьей ступени для ракетного двигателя. Это была стратегическая государственная задача с учетом того, что американцы еще с 1946 года начали вынашивать планы нападения на СССР. Именно первый полет человека в космос, который готовился в полной секретности, стал заявлением миру о нашем лидерстве, о невозможности победить нашу страну. Сергей Королев приехал в Воронеж, где уже был накоплен большой опыт создания авиационных двигателей. Решение было принято. На улице Космонавтов был небольшой аэродром со взлетной полосой, и там мы при дефиците техники начали проводить испытания ракетных двигателей, которые с этой целью устанавливали на самолеты.
С 1958 года я участвовал в создании и испытании около 40 видов двигателей, которые потом прошли серийный выпуск. Агрегаты, которые мы собирали, проходили разные виды испытаний. Самого высокого качества, без малейших отклонений по паспорту – пломбировались, паковались в целлофан и куда-то отправлялись. У нас невольно возникал вопрос – почему их сразу отделяют и увозят? И только потом я узнал, насколько важна ювелирная точность каждой детали для запуска ракеты и в любом деле. Даже микроскопическое повреждение может вызвать трагедию глобального масштаба. Каждая молекула горючего должна точно соединиться с молекулой окислителя. А для этого топливо в агрегате должно быть распылено безупречно. Мизерная ошибка может стоить человеческих жизней и геополитического провала.
Бывало, что двигатель уже прошел часть испытаний и надо бы все завершить безупречно. Но на завершающей стадии вдруг обнаруживаешь царапину и понимаешь, что теперь, возможно, придется вообще разобрать часть двигателя и провести все испытания сначала. А сам производственный процесс никаких отклонений не допускает. Но ты сам понимаешь, какие последствия могут потом произойти от такого микродефекта. Берешь на себя ответственность, садишься и работаешь. И все сначала.
Помню, в 1959 году время подходило уже к концу моей смены. Я подготовил агрегат и приступил было к испытанию. Но пришел мой сменщик Виктор Коренюгин и говорит: «иди переодевайся и домой, а я сам испытаю». Испытания проходили под водой, в емкости из толстого алюминия. Я только успел собрать инструменты, и вдруг – сильный хлопок, полетели искры, загорелась проводка. Оказалось, что при подаче давления в двигатель вся конструкция не выдержала, блок разорвало. У Виктора сотрясение грудной клетки, браслет на часах разрезан. А второго сотрудника даже не смогли сначала обнаружить. Его закинуло в горизонтальном положении в стеллажи. Но все остались живы.
При всем режиме строжайшей секретности никакой иерархии между нами на производстве не было – между Семеном Косбергом, конструкторами, рядовыми механиками. Семен Ариевич приходил к нам каждый день, спрашивал, как продвигается работа, какая помощь нужна в производственных и бытовых вещах. Он болел за каждого из нас. Это был выдающийся и вообще очень рискованный человек. Он самовольно – без санкции свыше – решил сделать новую оболочку для камеры сгорания, и это был срыв задания правительства. Поднялся шум. Но Королев сказал: «Давайте начнем сравнивать разные камеры по всем параметрам». И воронежские камеры оказались намного лучше, экономичнее, легче всех остальных. В результате за полет Юрия Гагарина Косберг получил Ленинскую премию.
Ближе к 1961 году мы стали догадываться, для каких целей изготовляем, настраиваем все детали и двигатели. Но конкретно ничего не знали до самого 12 апреля. В это время я служил в армии.
Нынешним молодым людям я бы пожелал профессионального вдохновения. Мы не спрашивали про деньги и условия работы, мы болели ею. Сейчас идеалом становится многопрофильность, пять мест работы и еще один вуз впереди. Но я уверен: надо оставаться верным одной своей профессии и любить ее, развиваться в ней всю жизнь.
Эдуард Манулиц: «Жизнь как чудо»
Старейший конструктор КБХА Эдуард Манулиц, посвятивший предприятию 56 лет, тоже работал над созданием третьей ступени ракетного двигателя для первого полета человека в космос.
А еще в апреле 1961-го Эдуард Георгиевич оказался единственным воронежцем, кто участвовал в закрытой встрече с Гагариным в Главном и Особом КБ страны под Москвой после приземления космонавта. Он также бессменный лидер областной греческой общины «Эллада». На этой неделе вместе с воронежскими греками, с друзьями из других национальных общин Воронежа, с родными и близкими Эдуард Георгиевич отметил свое 90-летие. В минувшую среду на легендарном юбилее побывал корреспондент редакции.
– Апрель – наш особый семейный месяц в году. На 10-летие Дня космонавтики 12 апреля моя дорогая жена Светлана подарила мне прекрасную дочь Юлию. Это был лучший подарок и на мой профессиональный праздник, и к моему дню рождения через два дня.
Сам я закончил Харьковский авиационный институт по редкой тогда специальности – «жидкостные ракетные двигатели», получил направление в Воронеж. 17 апреля 1959 года стал моим первым рабочим днем в КБХА, которое тогда имело засекреченное название «Почтовый ящик 20».
На момент моего распределения в Воронеж никаких разговоров о полете человека в космос в КБ не велось. Баллистическая ракета уже была запущена. Но двигатель, который смог бы преодолеть круговую земную орбиту и вывести корабль на вторую космическую скорость, еще не был разработан. Претендентов на разработку такого двигателя у главного конструктора страны Сергея Королева было много. Собрав у себя в Особом конструкторском бюро – ОКБ-1 в подмосковном Калининграде совещание ведущих конструкторов страны, он поставил вопрос о создании 3-й ступени для такого ракетного двигателя в течение полугода. Весь мой дальнейший конструкторский опыт говорит о том, что период от получения ТЗ до серийного производства нового ракетного двигателя составляет не меньше четырех лет. А здесь – полгода. В общем, все молчали, и Королев предложил заняться этим Косбергу. Тот пошел ва-банк и согласился. В результате мы все в воронежском КБ попали «на горящую сковородку». По две-три смены, иногда неделю не выходили за проходную.
По мере того, как и куда ставились разрабатываемые нами ракетные двигатели, мы понимали, что медленно приближаемся к чему-то принципиально новому. Но никто из нас не знал, как, когда и где это произойдет. В начале
60-го года мы начали разрабатывать РД-109 для гагаринской ракеты «Восток».
12 апреля 1961 года весь мир не должен был знать ничего, ни одной фамилии, кроме того, что сообщил ТАСС: полет в космос совершил коммунист, майор Юрий Гагарин. Все. А тут Гагарин уже из корабля вдруг выдает, что «Косберг сработал!». Американцы, которые уже засекли наш пуск и начали отслеживать полет, пришли в замешательство. Как мы потом узнали, американские коллеги решили, что в СССР разработан особо секретный агрегат с названием «Косберг». Гагарина потом все-таки за такую выходку пожурили, сделали легкий выговор.
Будучи в командировке, 15 апреля 1961 года я вышел покурить на проходной ОКБ-1 в подмосковном закрытом Калининграде. Смотрю – подъезжают одна за другой машины. Выходит Королев, следом – Гагарин. Так, имея в кармане пропуск на территорию сверхрежимного предприятия, я оказался на закрытой встрече с Юрием Гагариным. Здесь он докладывал среди своих. На самом-то деле он приземлился не «в плановом порядке» – не в космической капсуле корабля. Он катапультировался с критической высоты 7000 метров. И благополучно приземлился на парашюте недалеко от капсулы.
Мы работали не за деньги. Отношения между людьми были особенными. Это было общество, способное на чудеса. Как люди смогли за считаные годы после военной разрухи обеспечить стране такие свершения во всех сферах, рационально объяснить невозможно. И теперь мы, старшее поколение, обязаны стать проводниками той культуры и того духа советского человека в новых сложных условиях.
Я убежден, что настоящая дружба народов России возможна только благодаря простому и реальному общению всех нас, а не протокольным мероприятиям и декларациям. Вот мне на днях позвонили из молодежного крыла армянской общины и спросили про молодых греков, предложили дружить. И это самое правильное.
На самом деле жизнь – в космическом масштабе – бесконечна, но это уже философия высокого порядка, а здесь, на земле, для каждого из нас отведен свой срок. И надо очень уважать этот свой земной путь, любить жизнь. Быть очень счастливым и благодарным на каждом шагу. Потому что любая жизнь на земле – это гораздо большее чудо, чем полет человека в космос.